Дни и жизни :: Арест

Заключенная: Алла Туманова

Пришли ночью, честь по чести, как заведено. Который был час? Где-то около двенадцати, точно не помню. Звонок. Голоса в передней. Открыла дверь мама. Были мы дома только втроем, отец уехал в командировку. Одиннадцатилетний брат крепко спал на тахте напртив моей кровати в нашей общей спальне. Он продолжал спать, когда на пороге комнаты появились растерянная мама в длинном халате, а за нею несколько мужчин в штатском. Спросонья мне показалось, что в комнате целая толпа чужих людей…Никакой мысли, что это пришли за мной, я ведь уже давно не встречаюсь с мальчиками…Черные печатные буквы: «Ордер на арест», дальше моя фамилия. Мама расписывается на другом листе – «Ордере на обыск». Глаза мамы устремлены на меня, в них ужас и накипающие слезы.

Арест и допрос

В советском союзе в эпоху Сталина аресты происходили повсюду, в любое время и с кем угодно. Ни один гражданин, не взирая на полномочия, занимаемое положение и преданность государству не был полностью застрахован от ареста.

Большинство из миллионов мужчин, женщин, и детей, оказавшихся заключенными Гулага, являлось членами одной из четырех категорий. В первую категорию вошли те, кто совершил виды преступлений, наказуемые в любой стране: изнасилование, убийство, воровство, и так далее. Во второй категории – «политические заключенные». Иногда это были настоящие «узники совести». Однако чаще всего это были обычные мужчины и женщины, которых оклеветал личный недруг, или они нужны были для выполнения тюремных квот установленных правительством, или они просто рассказали анекдот о Сталине. В третью группу были включены члены особых социальных классов (так называемые «кулаки» или «богатые» крестьяне) и представители определенных этнических групп (советские немцы, чеченцы, и крымские татары), которых государство считало опасными. Те, кто был обвинен, в рамках правовых кампаний, в несанкционированном уходе с работы или в краже продуктов с поля для голодной семьи, составили четвертую категорию.

Прибыв в небезызвестную московскую Лубянку или какую-либо местную тюрьму, заключенные направлялись в подвальный лабиринт из переполненных камер. Заключенные-старожилы тотчас же устраивали проверку на прочность для вновь прибывших заключенных , требуя, чтобы те сели около «параши» – место в камере для отправления нужд заключенных. Пытки и длительные допросы проедоставляли единственную возможность вырваться из тюремной камеры. Даже самые стойкие заключенные не выносили допрос и признавались в любых выдуманных преступлениях.