Дни и жизни :: Арест

Заключенная: Нина Павлова-Аминова

Аминова была арестована на своей работе. “18 марта 1953 года приходит в лабораторию мужчина в сапогах, в демисезонном пальто. Он сообщил, что меня и Олю Пребраженскую вызывают..Я подумала, что куда меня могут вызывать. Вспомнила, что накануне был митинг по поводу смерти Сталина и , может быть, хотят, чтобы я выступила на очередном собрании...Он пошел впереди. Мы сзади...А у меня какое-то беспокойство. Дошли до проходной...Мужчина направил Олю в одну сторону, а меня – в другую. Я захожу в комнату...Там мне сообщают: «Вы арестованы». Я спрашиваю: «За что?» Молчат...Отвели меня в соседнюю комнату, сделали полный обыск. Посадили на машину и повезли в общежитие за вещами...Забрали мои единственные часы «Звездочка» и позолоченную пудреницу... Было 18 марта 1953 года...Весна ...Таял снег...Отвезли меня в «Серый дом» в Ярославле и поместили в камеру для двоих...”

Арест и допрос

В советском союзе в эпоху Сталина аресты происходили повсюду, в любое время и с кем угодно. Ни один гражданин, не взирая на полномочия, занимаемое положение и преданность государству не был полностью застрахован от ареста.

Большинство из миллионов мужчин, женщин, и детей, оказавшихся заключенными Гулага, являлось членами одной из четырех категорий. В первую категорию вошли те, кто совершил виды преступлений, наказуемые в любой стране: изнасилование, убийство, воровство, и так далее. Во второй категории – «политические заключенные». Иногда это были настоящие «узники совести». Однако чаще всего это были обычные мужчины и женщины, которых оклеветал личный недруг, или они нужны были для выполнения тюремных квот установленных правительством, или они просто рассказали анекдот о Сталине. В третью группу были включены члены особых социальных классов (так называемые «кулаки» или «богатые» крестьяне) и представители определенных этнических групп (советские немцы, чеченцы, и крымские татары), которых государство считало опасными. Те, кто был обвинен, в рамках правовых кампаний, в несанкционированном уходе с работы или в краже продуктов с поля для голодной семьи, составили четвертую категорию.

Прибыв в небезызвестную московскую Лубянку или какую-либо местную тюрьму, заключенные направлялись в подвальный лабиринт из переполненных камер. Заключенные-старожилы тотчас же устраивали проверку на прочность для вновь прибывших заключенных , требуя, чтобы те сели около «параши» – место в камере для отправления нужд заключенных. Пытки и длительные допросы проедоставляли единственную возможность вырваться из тюремной камеры. Даже самые стойкие заключенные не выносили допрос и признавались в любых выдуманных преступлениях.