Дни и жизни :: Конфликт

Заключенный: Эдвард Бука

“Одним из результатов нашего отчаянного положения явилось усиление ненависти и распрей между различными национальностями, когда одна группа пыталась возложить вину за тяжелое положение на другую. Главный конфликт был между русскими и украинцами. Русские считали украинских националистов и сепаратистов по-настоящему виновными. Это было своего рода утешением сказать, что настоящими преступниками, которые должны ответить за свои грехи, были украинцы. Русские заявляли, что украинцы –враги Советского государства, чужаки, не заслуживающие, чтобы их кормили; они должны работать до того, пока не упадут замертво, а потом сгнить в тундре. Русские заключенные почерпнули эти мысли от офицеров НКВД и охранников. Заметив данные настроения, органы НКВД охотно поддерживали их, чтобы усилить разлад между заключенными. Мне повезло, так как я был единственный поляк. Русские и украинцы воспринимали меня как нечто нейтральное, не представляющее объект для ненависти.”

Предисловие

В лагерях Гулага, жизнь заключенных была опасной. Страх массового избиения и насилия был основан на реальности. Конфликты происходили между криминальными и политическими заключенными и между представителями разных этнических и национальных групп.

Movie Transcription

Чтобы выжить в Гулаге, заключенные должны были не только бороться в погодой, властями, работой, и голодом, но и с другими заключенными. Подозрение, зависть и жестокость наполняли мир, где узники боролись за необходимые средства для существования. Заключенные воровали еду и одежду друг у друга; они приписывали себе результаты труда других заключенных; они доносили чтобы угодить властям. Они даже насиловали и избивали чтобы удовлетворить жажду секса, власти и насилия. Заключенные должны были быстро оценивать других узников—чтобы выжить, надо было знать, кому можно было доверять. Человек рядом с тобой—доносчик, член преступной банды, враждебной этнической группы, или даже потенциальный насильник? Януш Бардач, узник Гулага во время войны, так отразил дилеммы Гулага: ”’Человек человеку волк.’ Моя мать научила меня этому выражению когда я был ребенком. Теперь эта фраза пронизывала мне сердце каждый день, каждый час, когда я видел как заключенные дрались друг с другом за паек или окурок; я слышал как они матерились, кричали, и стонали; вдыхал запах их разлагающихся, гниющих тел; видел как они умирали. Меня могли принудить лечь на нары и насиловать снова и снова—не мои враги-охранники НКВД, а мои соратники-заключенные. Впервые я понял, как беззащитен я был—мне было всего-лишь двадцать два года, я был один, и все еще слишком слаб чтобы противостоять нападению.”