Дни и жизни :: Охранники

Заключенный: Джордж Биен

« Когда я снова увидел дом моего детства, было после десяти вечера. Мне было шестнадцать лет, когда я покинул дом, и сейчас мне двадцать семь. Я медленно брел. Сердце щемило. Я вглядывался в окна на здании, один за другим, пока не увидел свое окно. Я позвонил в дверь, и открыла мама. Ее волосы побелели, но красивое лицо ничуть не изменилось. Мы обнялись и заплакали. Вышла моя сестра и ее муж. Мы не спали всю ночь. Мы говорили, пока не выбились из сил.»

Охранники Гулага должны были переносить собственные тяжелые условия, и из-за совокупности недовольства и индоктринации они обращали свою злобу на заключенных. В этом видеоклипе, бывший заключенный Олег Волков вспоминает некоторые случаи жестокости в одном из первых советских лагерей Гулака, на Соловецких островах.

Movie Transcription

Олег Волков: “На комарах я видел это… в КемПерПункте. Там на площадке, огороженной колючей проволокой, были большие волуны—это место вообще… каменистый такой берег был, волуны большие, камни. Между ними немножко воды, болотица такие, каменистые болота. И вот на один из таких камней, в пределах зоны, ставили—большие валуны такие, как столы—ставили на них заключенных, снята с них одежда, все, часовые вокруг, и стоять заставляли, не шевелясь. А там было то, что уже Вы может быть знаете, так сказать, таежный гнус—тучи комаров, которые их облепляли, и значит, соответственно, кусали. Ну и тут же, значит… а это я помню, была группа, их называли “христосики”—это были заключенные-сектанты, которые считали за грех назвать свое имя и работать на “антихриста.” Поэтому они отказывались от работы и отказывались назвать свое имя—когда их спрашивали, они говорят, “Бог знает.” Вот. И чтобы сломить их сопротивление, и все, их вот поставили группой на комары. И тут же подскакивал к ним начальник, и говорил: “Сейчас, мерзавцы, такие-сякие, расстреляем вас и все!” Ну вот, и когда он сказал, что… велел конвоирам, значит, уже заклацали этими затворами… Закройте… Это тяжело все рассказывать.”

Олег Волков: “Я сам не испытал Секирной горы, только был на подступах к ней. Там был очень жестокий такой режим, там пытошный, били очень. Там спускали связанных с этой лестницы, с громадной там. И такое было наказание “жердочка” значит—были не скамьи, а слеги такие тонкие. На них нужно было высидеть, и стоявшие часовые не давали вам ни сойти с нее, ничего—это было очень утомительно, ну вот такое сутками длилось, такое вот это сидение, называлось вот, “на жердочке посидеть.”