Дни и жизни :: Охранники

Заключенный: Джон Нобль

Ранним июньским днем, когда я ел щи в столовой, дневальный, являющийся старостой по баракам, вбежал взволнованный: «Американец, начальник лагеря ищет тебя. Тебе приказано отправиться в Москву.» Я взглянул на него, и прыснул от смеха в суп. Несколько минут спустя мой друг пришел с аналогичными новостями. Я взволнованно побежал в здание администрации и встал в положении смирно перед лейтенантом МВД Антрашкевичем. «Вы отправляетесь в Москву в 7 утра,»- сказал он.- «Насколько мне известно, вы поедете домой.» Я слышал его, но слова застревали в моем мозгу. Я не позволял им выходить наружу. Мысль была безумной. Почему меня освобождали? Всеобщей амнистии не проводилось. Я потерял связь с миром, потому что единственной реальностью, которую я воспринимал, были Воркута с ее инструкцими. Но я молился просто на всякий случай.

Индоктринация охранников

Cоветкое государство направляло постоянный поток пропаганды на охранников, пытаясь убедить их что они надзирали над опасными врагами, фашистами, и шпионами. Пропаганда лишала заключенных человеческого облика в глазах солдат и способствовала атмосфере крайней жестокости. Бывший узник Томас Зговио писал: «Тем летом, во время комсомольских собраний, происходила индоктринация охранников—охранять было недостаточно! Никто и так из Колымы не сбегает! В них было забито что мы были Враги Народа—подонки—саботеры—и каждый кто кинул камень в машину социализма дожет быть расстрелян!»

Они знали правила. Если они возмущались, мы их заставляли ложиться, в грязь, в снег, все равно. Андрей Чебуркин, лагерный охранник в Норильске

В этом видеоклипе, бывший охранник Гулага объясняет свою работу.

Movie Transcription

Олег Волков: “На комарах я видел это… в КемПерПункте. Там на площадке, огороженной колючей проволокой, были большие волуны—это место вообще… каменистый такой берег был, волуны большие, камни. Между ними немножко воды, болотица такие, каменистые болота. И вот на один из таких камней, в пределах зоны, ставили—большие валуны такие, как столы—ставили на них заключенных, снята с них одежда, все, часовые вокруг, и стоять заставляли, не шевелясь. А там было то, что уже Вы может быть знаете, так сказать, таежный гнус—тучи комаров, которые их облепляли, и значит, соответственно, кусали. Ну и тут же, значит… а это я помню, была группа, их называли “христосики”—это были заключенные-сектанты, которые считали за грех назвать свое имя и работать на “антихриста.” Поэтому они отказывались от работы и отказывались назвать свое имя—когда их спрашивали, они говорят, “Бог знает.” Вот. И чтобы сломить их сопротивление, и все, их вот поставили группой на комары. И тут же подскакивал к ним начальник, и говорил: “Сейчас, мерзавцы, такие-сякие, расстреляем вас и все!” Ну вот, и когда он сказал, что… велел конвоирам, значит, уже заклацали этими затворами… Закройте… Это тяжело все рассказывать.”

Олег Волков: “Я сам не испытал Секирной горы, только был на подступах к ней. Там был очень жестокий такой режим, там пытошный, били очень. Там спускали связанных с этой лестницы, с громадной там. И такое было наказание “жердочка” значит—были не скамьи, а слеги такие тонкие. На них нужно было высидеть, и стоявшие часовые не давали вам ни сойти с нее, ничего—это было очень утомительно, ну вот такое сутками длилось, такое вот это сидение, называлось вот, “на жердочке посидеть.”