Дни и жизни :: Охранники

Заключенная: Маргарита Бубер Нойманн

Бубер-Нойманн и некоторых других немецких заключенных выпустили из Карагандинского лагеря без предоставления обьяснений. Они прибыли на станцию в Москву, надеясь, что их освободят. «Мы вышли на станционные пути, и мое сердце сжалось. Впереди стоял тюремный автомобиль. Я не совсем понимала, что ожидать; я об этом не думала. После приятной поездки это стало шоком. Мы почти почувствовали себя свободными.» В действительности заключенные продолжили путь в немецкие концентрационные лагеря. Бубер-Нойманн провела следущие пять лет в концентрационном лагере Равенсбрук и освободилась в конце Второй Мировой войны.

Индоктринация охранников

Cоветкое государство направляло постоянный поток пропаганды на охранников, пытаясь убедить их что они надзирали над опасными врагами, фашистами, и шпионами. Пропаганда лишала заключенных человеческого облика в глазах солдат и способствовала атмосфере крайней жестокости. Бывший узник Томас Зговио писал: «Тем летом, во время комсомольских собраний, происходила индоктринация охранников—охранять было недостаточно! Никто и так из Колымы не сбегает! В них было забито что мы были Враги Народа—подонки—саботеры—и каждый кто кинул камень в машину социализма дожет быть расстрелян!»

Они знали правила. Если они возмущались, мы их заставляли ложиться, в грязь, в снег, все равно. Андрей Чебуркин, лагерный охранник в Норильске

В этом видеоклипе, бывший охранник Гулага объясняет свою работу.

Movie Transcription

Олег Волков: “На комарах я видел это… в КемПерПункте. Там на площадке, огороженной колючей проволокой, были большие волуны—это место вообще… каменистый такой берег был, волуны большие, камни. Между ними немножко воды, болотица такие, каменистые болота. И вот на один из таких камней, в пределах зоны, ставили—большие валуны такие, как столы—ставили на них заключенных, снята с них одежда, все, часовые вокруг, и стоять заставляли, не шевелясь. А там было то, что уже Вы может быть знаете, так сказать, таежный гнус—тучи комаров, которые их облепляли, и значит, соответственно, кусали. Ну и тут же, значит… а это я помню, была группа, их называли “христосики”—это были заключенные-сектанты, которые считали за грех назвать свое имя и работать на “антихриста.” Поэтому они отказывались от работы и отказывались назвать свое имя—когда их спрашивали, они говорят, “Бог знает.” Вот. И чтобы сломить их сопротивление, и все, их вот поставили группой на комары. И тут же подскакивал к ним начальник, и говорил: “Сейчас, мерзавцы, такие-сякие, расстреляем вас и все!” Ну вот, и когда он сказал, что… велел конвоирам, значит, уже заклацали этими затворами… Закройте… Это тяжело все рассказывать.”

Олег Волков: “Я сам не испытал Секирной горы, только был на подступах к ней. Там был очень жестокий такой режим, там пытошный, били очень. Там спускали связанных с этой лестницы, с громадной там. И такое было наказание “жердочка” значит—были не скамьи, а слеги такие тонкие. На них нужно было высидеть, и стоявшие часовые не давали вам ни сойти с нее, ничего—это было очень утомительно, ну вот такое сутками длилось, такое вот это сидение, называлось вот, “на жердочке посидеть.”