Дни и жизни :: Пропаганда

Заключенный: Владимир Чернавин

Моя жена приехала с сыном. Мы решили вместе сбежать и приблизительно составили план на конец лета. Мы также определились с отправной точкой и точным местом для встреч. Жена и сын должны добраться до места в назначенный день; я должен сбежать, встретить их там и вести к границе. Мы придумали шифр для наших писем, каждое из которых подвергалось прочтению цензором ГПУ. Прошло пять дней, и они отправились. Я все еще был заключенным, но с единственной целью на протяжении семи месяцев: жить, чтобы быть свободными – или, если будет необходимо, умереть – но вместе. ... Без компаса или карты, мы проходили через горы, через леса и через болота, к Финляндии и свободе.

Предисловие

Жестокость условий жизни и работы в лагерях оставалась незамеченной, в то время как советские власти представляли Гулаг гражданам страны и узникам как прогрессивную и воспитательную систему заключения. Плакаты развешанные в лагерях провозглашали труд—любой ценой—героическим и почетным вкладом в построение советского государства.

Movie Transcription

Лозунги над многими воротами Гулага провозглашали: “Труд в СССР есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства.” В бараках, плакаты кричали, “Слава Сталину, величайшему гению человечества.” На рабочих местах, лозунги призывали, “Больше золота для страны, больше золота для победы!” Эти лозуги о славе социализма, о героизме советского труда, и о возможностях перевоспитания и реинтеграции в советское общество плохо сочетались с атмосферой смерти и лишений. Миллионы которые вышли из Гулага живыми осмеяли бы предположение что их перевоспитали. Многие скорее бы употребили такие понятия, как “травмировали,” “ожесточили,” или “изувечили”—слова которые не употребляли в пропагандистких плакатах.