Дни и жизни :: Пропаганда

Заключенная: Евгения Пеункова

“В апреле 1956 года в лагерь приехала «комиссия по реабилитации», возглавляемая одним из членов ЦК партии. Меня реабилитировали. Прошло 50 лет, как я покинула Мордовские лагеря. Именно покинула. Начала другую жизнь. Но освободиться от них я не могла долгие годы. В 1973 году должен был окончиться мой срок, когда-то вынесенный военным трибуналом. И вот до этого срока лагерь жил во мне, не хотел меня отпускать. Минимум раз в месяц он снился мне. Чувство безысходной тоски накатывало, разрывая сердце. Я вставала больная, старалась забыть все и никогда не ворошить прошлого, никогда не вспоминать о нем. Не получалось. Эти жуткие сны покинули меня только в 1973-м году... Было горе. Но было и счастье. Счастья было больше. Счастьем было само желание счастья...”

Предисловие

Жестокость условий жизни и работы в лагерях оставалась незамеченной, в то время как советские власти представляли Гулаг гражданам страны и узникам как прогрессивную и воспитательную систему заключения. Плакаты развешанные в лагерях провозглашали труд—любой ценой—героическим и почетным вкладом в построение советского государства.

Movie Transcription

Лозунги над многими воротами Гулага провозглашали: “Труд в СССР есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства.” В бараках, плакаты кричали, “Слава Сталину, величайшему гению человечества.” На рабочих местах, лозунги призывали, “Больше золота для страны, больше золота для победы!” Эти лозуги о славе социализма, о героизме советского труда, и о возможностях перевоспитания и реинтеграции в советское общество плохо сочетались с атмосферой смерти и лишений. Миллионы которые вышли из Гулага живыми осмеяли бы предположение что их перевоспитали. Многие скорее бы употребили такие понятия, как “травмировали,” “ожесточили,” или “изувечили”—слова которые не употребляли в пропагандистких плакатах.