Дни и жизни :: Пропаганда

Заключенный: Джозеф Шолмер

Моя ре-акклиматизация к жизни началась с невозможности заснуть. Я принимал большие дозы луминала каждые вечер и аналогичные дозы бромида каждое утро. Однако я воспринимал влияние Берлина – движение на улицах, людей, машины, трамваи, шум огромного города после мертвой тишины тундры- как нечто будоражущее, как шампанское. Первая неделя прошла в непрерывном неприятии всего нового. Я обнаружил у себя невозможность читать газету или книгу. Наши нужды оставались невероятно скромными. Мы смотрели на «буржуазные» лакомства через магазинные окна: шоколад, апельсины, бананы, и у нас были деньги, чтобы их купить. Однако нам было достаточно просто видеть эти вещи. У нас не было желания их приобрести. Апельсины были предметом наших мечтаний долгие годы, но мечты испарялись, как только апельсин лежал перед нами.

Предисловие

Жестокость условий жизни и работы в лагерях оставалась незамеченной, в то время как советские власти представляли Гулаг гражданам страны и узникам как прогрессивную и воспитательную систему заключения. Плакаты развешанные в лагерях провозглашали труд—любой ценой—героическим и почетным вкладом в построение советского государства.

Movie Transcription

Лозунги над многими воротами Гулага провозглашали: “Труд в СССР есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства.” В бараках, плакаты кричали, “Слава Сталину, величайшему гению человечества.” На рабочих местах, лозунги призывали, “Больше золота для страны, больше золота для победы!” Эти лозуги о славе социализма, о героизме советского труда, и о возможностях перевоспитания и реинтеграции в советское общество плохо сочетались с атмосферой смерти и лишений. Миллионы которые вышли из Гулага живыми осмеяли бы предположение что их перевоспитали. Многие скорее бы употребили такие понятия, как “травмировали,” “ожесточили,” или “изувечили”—слова которые не употребляли в пропагандистких плакатах.