Дни и жизни :: Пропаганда

Заключенный: Густав Херлинг

Младший офицер наконец-то вспомнил о моем существовании и сообщил о том, что мне следует появиться следующим утром в кабинете за справкой об освобождении. Только два друга проводили меня до караульного помещения. Я медленно выходил за пределы зоны, впервые за два года вдвоем с охранником. Мы направлялись к служебному помещению, где для меня были подготовлены бумаги. Мне дали лист с перечнем тех мест, куда я мог купить железнодорожный билет и получить право на жительство. В этот вечер я лицезрел лагерь с холма у станции. Лагерь выглядел настолько маленьким, что я мог уместить его на своей ладони. От бараков исходили поднимающиеся ввысь клубы дыма, огни светились в окнах, и за исключением силуэтов из четырех высоких вороньих гнезд, рассекающих ночь с помощью длинных ножей прожекторов, Ярсево вполне можно было принять за тихое, мирное поселение.

Предисловие

Жестокость условий жизни и работы в лагерях оставалась незамеченной, в то время как советские власти представляли Гулаг гражданам страны и узникам как прогрессивную и воспитательную систему заключения. Плакаты развешанные в лагерях провозглашали труд—любой ценой—героическим и почетным вкладом в построение советского государства.

Movie Transcription

Лозунги над многими воротами Гулага провозглашали: “Труд в СССР есть дело чести, дело славы, дело доблести и геройства.” В бараках, плакаты кричали, “Слава Сталину, величайшему гению человечества.” На рабочих местах, лозунги призывали, “Больше золота для страны, больше золота для победы!” Эти лозуги о славе социализма, о героизме советского труда, и о возможностях перевоспитания и реинтеграции в советское общество плохо сочетались с атмосферой смерти и лишений. Миллионы которые вышли из Гулага живыми осмеяли бы предположение что их перевоспитали. Многие скорее бы употребили такие понятия, как “травмировали,” “ожесточили,” или “изувечили”—слова которые не употребляли в пропагандистких плакатах.