Дни и жизни :: Пропаганда

Заключенная: Ольга Адамова-Слезберг

Адамову-Слезберг освободили 27 апреля 1944 года после того как ее мать добилась изменения приговора c «террора» на «недонесение». Эта статья позволила ей, единственной из ее группы, освободиться сразу по истечении срока наказания. Сначала ей не позволили вернуться на материк, но в 1946 году, благодаря хлопотам родственников, она смогла покинуть Колыму. Адамова-Слезберг была реабилитированна в 1956, 20 лет после ареста. “Я не сумела сдержаться, рыдания душили меня...Плакать о муже, погибшем в подвале Лубянки в 37 лет, в расцвете сил и таланта; о детях, выросших сиротами с клеймом детей врагов народа, об умерших с горя родителей, о двадцати годах мук, о друзьях, не доживших до реабилитации и зарытых в мерзлой земле Колымы”.

Barrack Ruins with Propaganda Slogans, Salekhard-Igarka.

Гулаг как место перевоспитания

Советские власти изображали свои лагеря как наиболее прогрессивные пенитенциарные учреждения в мире, находящиеся в авангарде движения, выступающего за отхождение от наказания к перевоспитанию заключенного. Лагерные газеты, пропагандистские плакаты, политические выступления, лагерные представления, демонстрация фильмов, образовательные классы – это были лишь некоторые способы, к которым лагерная администрация прибегала, чтобы убедить заключенных в воспитательных сторонах жизни в Гулаге. Они даже создали целую административную структуру – «культурно-воспитательные отделения» или КВЧ для управления мероприятиями в Гулаге. Заключенные считали это грубой насмешкой.

«КВЧ, которая должна была осуществлять культурные и воспитательные мероприятия среди заключенных, – рассказал бывший заключенный Джерзи Гликсмэн,- имела клуб в каждой зоне, так называемый «красный уголок». Это был специально отведенный барак, в котором заключенные могли и предположительно должны были проводить свое свободное время. Здесь они должны были читать, учиться, играть в шахматы, или заниматься другими культурными мероприятими. Однако, клубы пустовали большую часть времени. Большинство заключенных не посещали их. Они слишком уставали и гораздо больше были обеспокоены удовлетворением своих наиболее базовых нужд, чтобы найти время и энергию для восполнения своих интеллектуальных потребностей.»