Дни и жизни :: Солидарность

Заключенный: Борис Четвериков

“Вдруг распухнулось оконце в двери: -Горошницы хотите? – милый девчачий голос. –Конечно! Мелькнула женская рука, и я уже держал полную миску густой горошницы – гороховой каши. Видимо, девушка работала в кухне. Арестантка. Знала, как и вся тюрьма, мою историю и жалела меня. Похитила на кухне миску горошницы, сваренной «для себя»? Или дала ей сердобольная повариха? Примчалась на нашу галерку, пользуясь тем, что надзиратель занят раздачей завтрака. С какой поспешностью, вся трепеща от страха, открыла мое раздаточное окно. Сунула мне горошницу (может быть, свою долю?) и умчалась. Попадись она –лишилась бы работы на кухне. А то и в карцер могла угодить, или били бы... Господи! Бывают же такие женщины! Я только слышал ее голосок и мельком видел милое перепуганное и в то же время озаренное, счастливое лицо...Как бы я хотел встретить потом, на свободе эту добрую девушку”.

Солидарность и Национальность

Националистические группировки Гулага имели привычку организовывать сплоченные общности, основанные на взаимовыручке. Особенно распространено это было среди носителей одного языка, кроме русского.

Заключенные повара жаловали лучшей едой своих земляков. Заключенные оценивали друг друга, основываясь на сложившихся стереотипах о каждой национальности.Так, бывший заключенный Эдвард Бука вспоминал, что некоторые кавказцы доверяли ему, потому что он был поляк. «Поляки обычно не предатели.» Соотечественники служили ключом для выживания в мире, в котором одному было сложно, практически невозможно выжить.