Дни и жизни :: Солидарность

Заключенный: Александр Борин

“Другой был скучный ругатель Сыроедов. Перед смертю он мучительно кашлял и задыхался. Когда, по его просьбе, я подал ему стакан кипятку, он задержал мою руку и через силу выдохнул: – Когда помру...пальто возмешь. Меня бушлатом прикрой ...сейчас. Я все понял и не стал тратить слова на пустые разуверения и утешения. Я взял его пальто, еще крепкое, хотя и пропитанное лагерной грязью...Помню, я невольно подумал: кто другой из больных, включая моего друга Санина, позаботилс бы о ближнем в свои последние минуты?”

Индивидуальные отношения

Пребывание в Гулаге усиливало не только чувства сильной ненависти, но и чувство дружбы и даже любви. Круг друзей заключенного становился для него новой семьей.

Наряду со всеми ужасными рассказами о жестокости и бесчеловечности в Гулаге были и трогательные рассказы о милосердии. Дмитрий Панин вспоминал один такой момент: «Вскоре я встретил зэка Зайцева. До ареста мы жили с ним вместе в бараке для инженеров, хотя не припомню, чтобы раньше разговаривали. Но мой сверхжалкий вид заставил дрогнуть его сердце, и, поравнявшись со мной, он предложил зайти в барак. Я ответил, что лучше подожду на скамейке, так как пять ступенек для меня непреодолимое препятствие. Через минуту он вышел с каким-то свертком. Я видел, как у этого, почти незнакомого, человека появились слезы сострадания, и он сунул мне завернутый кусок хлеба. Слабость была хорошей почвой, и на меня это так подействовало, что потекли слезы. «Какие есть прекрасные люди,»-шептали дрожащие губы. Я отчетливо понял, что великая сила добра соединила нас в это мгновение, пробежала искра любви, а на этом-то и держится мир.»