Дни и жизни :: Страдания

Заключенная: Алла Туманова

Из всех пяти лет моего заключения самыми тяжелыми были пятнадцать месяцев одиночки. Особенно долгл и мучительно тянулось время вечером. Окно начинало темнеть и превращалось в черный квадрат. Тусклый злектрический свет и коричнево-зеленые стены создали мрачный колорит. Подкрадывалось уже знакомое чувство страха: если не вызвали к следователю днем, могут вызвать ночью. Пытаюсь читать, но книга не отвлекает от тяжелых мыслей. То и дело ловлю себя на том, что глаза попусту скользят по строчкам, даже страницы переворачиваю, но ничего не могу вспомнить из прочитанного. Возвращается одно и то же ощущение какой-то нелепости – как я могла здесь очутиться?! Невероятная случайность, наваждение какое-то.

Голод

Ничто так не убивало человеческое достоинство заключенного Гулага, как голод. Заключенные не могли думать ни о чем, кроме еды. Лишняя тарелка супа была огромным событием для лагеря. К хлебу относились как к золоту. Прием пищи превращался в ритуал, представлявший священный момент, когда каждый заключенный пытался убедить себя , что ему хватает еды. Известное произведение Александра Солженицина «Один день из жизни Ивана Денисовича», основанное на пережитом в Гулаге, отражает церемонию приема пищи.

Голод настолько разрушал человеческое достоинство, что сцены, когда заключенные рылись в мусорных ямах, отчаянно надеясь найти что-нибудь съедобное , становились обыденными. Дмитрий Панин вспоминал: «Смерть от пули не идет ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить многим миллионам погибших от голода. Такая казнь – верх садизма, людоедства, лицемерия.»