Дни и жизни :: Выживание

Заключенная: Ефросинья Керсновская

«Была еще и третья Люба. Фамилия ее ускользнула из моей памяти, но забыть её саму трудно, очень уж была она самобытна: неунывающая, остроумная, затейница и потрясающе талантли-вая сказочница-импровизаторша. Те три недели, что она провела с нами, были самыми веселыми – да, веселыми, она и в тюрьме не давала тосковать!Невысокого роста, с маленькими мышиными глазками, жидкими и жирными черными волосенками и прыщавым лицом, была она далеко не красавица. Но стоило ей только сказать:– Ой, девки! Что мне сегодня приснилося! – как все привставали, теснились к ней поближе, так как знали, что она сочинит такое, что слушать будешь до самого вечера. Рассказывала она и обычные сказки – с Бабой-Ягой, драконами, оборотнями, царями и царевичами, но ту же сказку каждый раз рассказывала по-иному».

Предисловие

Чтобы выжить в Гулаге заключенные должны были бороться в другими узниками за еду, жилье, и медицинскую помощь. Некоторые заключенные уходили в религиозные или интеллектуальные раздумия чтобы сохранить хоть видимость разума.

Movie Transcription

Выживание в Гулаге требовало в разное время силу воли, твердость разума, мастерство, безпощадность, и много удачи.

Каждый бывший узник Гулага объяснял свое выживание как результат совокупности многих маленьких стратегий, в то же время понимая что удача и доброта окружающих тоже играли значительную роль. Многие мемуаристы Гулага утверждали что выжили благодаря уходу в духовную жизнь. Заключенные писали и читали друг другу стихи в лагерях, рассказывали истории, обсуждали философию и историю--все, что угодно, только бы их умы работали. Другие заключенные делали шахматные наборы, занимались вышиванием, живописью или музыкой, используя все, что было под рукой--кору деревьев использовали как полотно, поросячью кровь--как краску.

Но сами авторы мемуаров понимали, что выживание не всегда было благородным. Многие их них в воспоминаниях пытались откровенно осмыслить этические дилеммы выживания. Советское государство создало систему которая вынуждала заключенных постоянно бороться друг с другом за доступ к средствам самосохранения—за еду, жилье, медицинскую помощь и особенно легкую работу. Где можно было провести моральную черту в борьбе за выживание? Было ли этично работать бригадиром, ассистентом врача--не имея медицинского образования,--или стукачом? Eсли заключенному удалось украдкой отдохнуть во время рабочего дня, насколько этот отдых вредил другим членам бригады которым нужто было выполнять групповую норму?

Гулаг доводил узников до отчаяния. Многие были вынуждены совершать поступки, на которые никогда бы не пошли в обычных условиях. Некоторые отстреливали сами себе руку, надеясь избежать тяжелого труда по болезни. Другие теряли надежду и пытались покончить с собой. Многие выжили только благодаря тому, что уходили в религиозные или интеллектуальные размышления, но в конце концов ничто не могло спасти «доходников», которые унизились до того, что копались в мусоре или съедали норму умирающего друга, чтобы выжить.