Дни и жизни :: Выживание

Заключенный: Джон Нобль

Первой ступенью на пути выживания стало изучение русского языка. Моим учителем стал сосед по бараку – Иван. Это был бывший студент Московского университета, один из многочисленных разочаровавщихся советских интеллигентов. Сам этого не осознавая, я уже выучил несколько слов –«тяни», «стой» и другие команды охранников, звучащие на угольной шахте, где я работал. Очень быстро я добился отличных результатов. Я изучал язык каждую свободную минуту, и за короткое время смог говорить на ломанном, граматически слабом русском. Выбравшись из языкового кокона, я начал быстро расширять круг знакомых. Новые друзья немного скрасили мою жизнь. Они делились со мной скомными припасами, посылаемыми из дома. Иногда один из товарищей приносил мне немного щей или жира, чтобы защитить от мороза мои 95 фунтов. Когда я оказался в лагерном госпитале, мои друзья принесли мне хлеба, собранный из их собственных паек.

Portrait of Anna Skitmazur

Чтобы отвлечся от физических страданий, многие заключенные придумывали умственные занятия. Религиозные ритуалы, музыка, живопись, шашки, карты, шахматы, и литература помогали узникам на некоторое время забыть голод, холод, и оскорбления. В условиях лагеря эти развлечения требовали необычайного воображения—на игровые карты и материалы для живописи использовали все, что можно было найти и укрыть от частых обысков в бараках и на рабочих местах.

Представители лагерной интеллигенции—небольшой части населения лагерей, оставившей большинство воспоминаний о Гулаге—много писали о том, как была важна литература и особенно поэзия для духовного выживания. Нина Гаген-Торн рассказывала как она читала стихи своим сокамерникам, и они впитывали их “как воду засохшая земля. Впитывали и твердили стихи те, что на воле никогда и не думали ни о стихе, ни о ритме... И я читала им Блока и Пушкина, Некрасова, Мандельштама, Гумилева и Тютчева. Лица светлели.”

Для Александра Солженицына самым главным в заключении было—сочинять поэму. "Очень она вознаграждала меня, помогая не замечать, чтоделали с моим телом. Иногда в понуренной колонне, под окрики автоматчиков, я испытывал такой напор строк и образов, будто несло меня над колонной по воздуху -- скорей туда, на объект, где-нибудь в уголке записать. В такие минуты я был и свободен и счастлив." Конечно в условиях лагеря Солженицын научился «писать» запоминая свои труды, чтобы администрация лагеря не могла найти у него исписанные страницы.