Дни и жизни :: Выживание

Заключенная: Нина Гаген-Торн

“ В этот тур память моя ослабела – выпадали куски, и не было помощника, с кем восстанавливать их. Но даже эти куски впитывала камера так жадно, как воду засохшая земля. Впитывали и твердили стихи те, что на воле никогда и не думали ни о стихе, ни о ритме... И я читала им Блока и Пушкина, Некрасова, Мандельштама, Гумилева и Тютчева. Лица светлели Мы приспособились к агробазе: завелись бытовые привычки. Пололи морковь, ели тонкие хвостики, сидя на грядках. Сняли первый урожай огурцов, в корзинах отправили их на станцию. Хрупали огурцы, зажав в рукаве. Бригадир знал, но делал вид, что не видит: он не имел права разрешать нам есть. Было молчаливое соглашение: не попадайся!”

Picture of Janusz Bardach

В этом отрывке из программы Коммон Граунд Радио Мэри Грэй Дэвидсон берет интервью с бывшим узником Гулага Янушем Бардаком о том как он выжил в Гулаге. Полная версия интервью, записанного 12-го сентября 1998 года, доступна по адресу http://commongroundradio.org/1998.shtml.

ДЭВИДСОН: В 1941 году двадцатилетний Януш Бардак, которы тогда был солдатом в сталинской Красной Армии, был приговорен к смерти за предательство. Его преступление заключалось в том, что его танк застрял в грязи. Вместо казни, его отправили в самый страшный лагерь Гулага в восточной Сибири. Помимо того, что Вы были молоды, что еще Вам позволило выжить в Гулаге? Многие молодые люди погибли. Вы говорили, что было важно сохранить чувство собственного достоинства.

БАРДАК: Я думаю, чувство собственного достоинства. Я думаю, желание жить. Я хотел жить. Я не хотел умерeть. Я очень сильно хотел, я хотел жить, я хотел вернуться, я хотел вернуться к моей прежней жизни, я хотел увидеть моих родных. Я надеялся что может быть, может быть я найду кого-нибудь живого. Так что я хотел жить. Это было самое первое. Второе, я старался сохранить хоть какие-нибудь символы поведения которые мне были свойственны до ареста. Например, умываться каждое утро. Много раз когда я не мог мыться водой, я мылся снегом. Все думали что я сошел с ума, но я пошел в снег и вымылся, по крайней мере лицо. Если не было снега, я плевал на ладони и мылся.

ДЭВИДСОН: Это было символично.

БАРДАК: Да, чрезвычайно символично. Но это очень помогало. Я чувствовал себя лучше чем другие окружающие меня люди, такие же грязные и вшивые как и я. Также было желание не унизиться. Боязнь унижения. Я очень этого боялся. Я знал, что тогда я очень быстро опущюсь.

ДЭВИДСОН: Так что эта былa очень тонкая…

БАРДАК: Очень тонкая соломинка за которую я держался.

ДЭВИДСОН: Я однажды была на Вашем выступлении где Вы рассказывали о своей матери и по-видимому она Вам передала несколько полезных способов переживать некоторые самые трудные события в жизни. А именно, не она-ли дала название Вашей книги, Человек человеку волк?

БАРДАК: Да, именно так. Она всегда, она использовала, она знала много замечательных поговорок и это была одна из них, «человек человеку волк». А другая была, «мир не без добрых людей». И я никогда бы не выжил в лагере если бы не встретил добрых людей, в эти годы. Я бы никогда не выжил. То, что я встретил людей которые мне помогли, дало мне надежду, это доказало мне, что даже в таких условиях может жить человеческий дух, что что-то человеческое все равно остается.

ДЭВИДСОН: Мне очень нравятся эти две фразы. Они как бы воплощают…

БАРДАК: Именно.

ДЭВИДСОН: ... человеческий дух. Люди могут очень разочаровывать, но в то же время в мире есть добрые люди которые могут приятно удивить.

БАРДАК: Именно, именно. Так что я никогда, никогда не был пессимистом в отношении людей. Я тоже в них верю. И мне нравится среди них жить, до сих пор.